Вагон грузно грохотал. Поезд останавливался на каждой станции, свистел, дымил, выпускал и
принимал пассажиров. Теркин сидел в своем углу, и ничто не развлекало его. К ним в отделение влезла полная, с усиками, барыня, нарядная, шумная, начала пространно жаловаться на начальника станции, всем показывала свой билет первого класса, с которым насилу добилась места во втором.
Неточные совпадения
Сказать, что он хочет быть бурлаком, показалось бы хозяину судна и бурлакам верхом нелепости, и его не
приняли бы; но он сел просто
пассажиром, подружившись с артелью, стал помогать тянуть лямку и через неделю запрягся в нее как следует настоящему рабочему; скоро заметили, как он тянет, начали пробовать силу, — он перетягивал троих, даже четверых самых здоровых из своих товарищей; тогда ему было 20 лет, и товарищи его по лямке окрестили его Никитушкою Ломовым, по памяти героя, уже сошедшего тогда со сцены.
Дров до Исад было достаточно, надо было только свезти на берег
пассажиров, ехавших до Василя, и
принять оттуда новых, если случатся.
Поездка в Гусеницы — родину Гуса — осталась в моей памяти как настоящее столпотворение вавилонское по ужасной свалке на станции Пильзен, где
пассажиры нашего поезда атаковали буфет с пильзенским пивом. Селение Гусеницы
приняло нас к ночи особенно радушно. И на нескольких транспарантах красовались фразы на русском языке, вроде:"Привет братьям русским".
— Да, от Тюмени до Томска пароходы одной компании Игнатова и Курбатова, которые возят почту и каждый рейс берет на буксир арестантскую баржу. Пойдемте на палубу и увидите; она уже прицеплена и готова
принять своих даровых
пассажиров.
Среди экипажей, родственников, носильщиков, негров, китайцев,
пассажиров, комиссионеров и попрошаек, гор багажа и треска колес я увидел акт величайшей неторопливости, верности себе до последней мелочи, спокойствие —
принимая во внимание обстоятельства — почти развратное, так неподражаемо, безупречно и картинно произошло сошествие по трапу неизвестной молодой девушки, по-видимому небогатой, но, казалось, одаренной тайнами подчинять себе место, людей и вещи.
Целых два года он пил и закусывал отчасти на счет потребителей плисов и миткалей, отчасти на счет
пассажиров российских железных дорог, так что, быть может,
принял косвенное участие и в кукуевской катастрофе, потому что нужные на ремонт насыпи деньги были употреблены на чествование Редеди.
Откликнулся грудной нотой
пассажир, старше его, лет за сорок, в люстриновом балахоне и мягкой шляпе, стр.9 худощавый, с седеющей бородкой и утомленным лицом. Его можно было
принять за кого угодно — за мелкого чиновника, торговца или небогатого помещика. Что-то, однако, в манере вглядываться и в общей посадке тела отзывалось не провинцией.
Рано утром, на заре, он тронулся с последней ночевки, где
принял несколько
пассажиров.
Утку эту мы повезли дальше, и хотя я
принимал участие в ее спасении и под конец даже увлекся этим благотворительным спортом, — но все-таки сознавал, что это сентиментально и глупо, тем более что всюду наш третий
пассажир вызывал справедливые, по-моему, насмешки станочников.